Расследование MIT Technology Review и Type Investigations проследило путь конспирологической теории о тотальной цензуре — от ультраправых подкастов до решений, которые разрушили инфраструктуру противодействия иностранной дезинформации в США.
Содержание
- Апрельское утро в Госдепартаменте: закрытие R/FIMI
- Что такое «цензурно-промышленный комплекс»
- Как журналисты отследили распространение теории
- Майк Бенц: главный распространитель идей
- Истоки недовольства: Facebook, выборы 2016 года и «зерно правды»
- Разрушенная инфраструктура и глобальные последствия
Девять месяцев журналисты MIT Technology Review и Type Investigations изучали, как нишевую конспирологическую теорию ультраправых — идею о том, что правительство, учёные, некоммерческие организации и технологические платформы объединились в «цензурно-промышленный комплекс» для подавления консервативной речи — удалось превратить в руководство к действию для второй администрации Дональда Трампа. Результаты этого пути видны невооружённым глазом: расформированные ведомства, разрушенная система отслеживания иностранного влияния, дипломатические конфликты с Евросоюзом и переписанная стратегия национальной безопасности.
- Апрельское утро в Госдепартаменте: закрытие R/FIMI
- Что такое «цензурно-промышленный комплекс»
- Как журналисты отследили распространение теории
- Майк Бенц: главный распространитель идей
- Истоки недовольства: Facebook, выборы 2016 года и «зерно правды»
- Разрушенная инфраструктура и глобальные последствия
Апрельское утро в Госдепартаменте: закрытие R/FIMI
Однажды апрельским утром 2025 года сотрудники небольшого подразделения Госдепартамента США получили письмо, которого многие из них давно опасались. Несколько месяцев Департамент эффективности правительства Илона Маска прокатывался по федеральным ведомствам, снося команды, занимавшиеся всем — от научных исследований до социального обеспечения и международной помощи. Когда сотрудникам Центра противодействия иностранным информационным манипуляциям и вмешательству (R/FIMI) предложили собраться через полчаса, многие поняли: их час пробил.
«Мы все слышали… что настанет день, когда они закроют наш офис», — рассказал один из бывших сотрудников, попросивший об анонимности из страха перед репрессалиями. Даррен Битти, ультраправый провокатор, занимавший пост исполняющего обязанности заместителя госсекретаря по публичной дипломатии, не стал тратить время на любезности: он прямо сообщил собравшимся, что офис закрывается, а их должности ликвидируются. Настроение в зале колебалось между подавленностью и возмущением — по словам бывшего сотрудника, «многие молодые, преданные делу сотрудники плакали и были разбиты».
Однако в других кабинетах Госдепартамента закрытие R/FIMI стало поводом для празднования. «Мы положили конец государственной цензуре в Соединённых Штатах через Госдепартамент», — объявил госсекретарь Марко Рубио вскоре после этого в видеоинтервью ультраправому интернет-активисту Майку Бенцу. «Это, очевидно, потрясающая новость», — ответил Бенц, после чего изложил теорию, которую продвигал годами: «Теперь очень многие люди задаются вопросом: а не подвергся ли я цензуре из-за чего-то, что сделал Госдепартамент?»
В конце того апрельского интервью Рубио дружески «выстрелил» в Бенца пальцем. «Спасибо за ваше внимание к этой теме, — сказал госсекретарь. — Я знаю, вы занимаетесь ею уже давно».
Что такое «цензурно-промышленный комплекс»
Представление о том, что Госдепартамент работал над тем, чтобы заставить замолчать американцев, может показаться незнакомым многим, но это ключевой элемент более широкой сети конспирологических идей, которые десятилетие продвигались на ультраправых блогах, подкастах и в социальных сетях. Базовая теория гласит: под предлогом борьбы с дезинформацией разветвлённое созвездие правительственных ведомств, учёных, гражданских организаций и платформ Big Tech — то, что сторонники называют «цензурно-промышленным комплексом» (censorship-industrial complex, CIC), — работает над подавлением консервативной и популистской речи в интернете.
Борьба с «дезинформацией», как выразился Бенц в одном из подкастов 2025 года, — это «цензура под прикрытием». R/FIMI вместе с предшественником — Центром глобального взаимодействия (GEC) — давно были мишенями правых; теперь они стали одними из последних жертв этой кампании.
Стоит отметить иронию, очевидную для российского читателя: в стране, где государственное регулирование интернета десятилетиями критиковалось за реальную цензуру, политическая борьба в США развернулась вокруг обратного тезиса — что сама попытка отличить иностранную дезинформацию от домашнего мнения является цензурой. При этом значительная часть того, что называют цензурой, на деле была работой по повышению безопасности интернета: подсчёт того, как часто пользователи генерируют сексуализированный контент с изображением женщин и детей без их согласия; помощь жертвам онлайн-преследования, доксинга и других преступлений в поиске правосудия; установление того, является ли собеседник в сети реальным человеком, а не, скажем, иностранным агентом, выдающим себя за американского избирателя.
Как журналисты отследили распространение теории
Чтобы понять, как идея перескочила с окраин информационного пространства в кабинеты самых влиятельных людей страны, журналисты использовали методы открытых источников: собирали контент с правых сайтов, изучали сотни тысяч страниц публичных документов, видео и подкастов, а также проанализировали более 100 тысяч постов в социальных сетях, продвигавших этот нарратив.
Анализ показал: хотя корни идеи уходят глубоко и широко, концепция CIC по-настоящему взлетела в начале 2023 года — усилиями горстки людей при поддержке сплочённой группы правых организаций и медиа. Теория «цензурно-промышленного комплекса» во многом объясняет логику действий администрации Трампа как внутри страны, так и на международной арене.
Это расследование — наглядный пример того, как журналистская работа с большими данными позволяет реконструировать путь идеи: от анонимных публикаций до президентских решений. Подобные методики, к слову, активно применяются и в российской медиасреде — например, при анализе распространения фейков в мессенджерах и социальных сетях.
Майк Бенц: главный распространитель идей
В центре всей этой истории стоит Майк Бенц — тот самый собеседник Рубио в апрельском интервью. Бенц недолго проработал в первой администрации Трампа, но в основном оставался малоизвестной фигурой, даже когда некоторые его идеи обретали сторонников. Среди них — конспирологическая теория о том, что певица Тейлор Свифт является «активом НАТО», а также контент в поддержку белой идентичности, который он анонимно публиковал до прихода на госслужбу.
Анализ раскрывает, насколько именно Бенц был незаменим в распространении теории CIC: журналисты выяснили, что он — самый плодовитый создатель связанного с этой теорией контента в интернете. Его материалы подхватывались правыми медиа и подкастами и в конечном итоге достигали высших эшелонов власти США. Его работа спровоцировала действия сначала конгресса, а затем и президента — и принесла самому Бенцу как внимание, так и финансовую выгоду. На многочисленные запросы о комментариях Бенц не ответил.
История Бенца демонстрирует классический механизм легитимации маргинальных идей: сначала анонимные публикации, затем собственная медийная платформа, потом подхватывание нарратива более крупными игроками — и наконец прямой доступ к первым лицам государства, которые благодарят тебя «за внимание к теме».
Истоки недовольства: Facebook, выборы 2016 года и «зерно правды»
Каждая теория заговора питается уникальной смесью обид и теневых фигур, но в своей основе они поразительно похожи. Они часто начинаются с нескольких преданных сторонников на периферии. Они заявляют, что раскрывают скрытые истины о людях у власти. Они предлагают порядок и смысл для верующих, создавая или укрепляя групповую идентичность. И самые успешные из них содержат зерно правды.
Так же устроены и «лучшие пропагандистские кампании», по словам Дэвида Миллара, ветерана американской разведки, который годами преподавал в Институте дипломатической службы Госдепартамента, обучая будущих дипломатов распознавать агитпроп. «Они редко бывают просто сплошной ложью, — говорит Миллар. — Обычно они вырывают что-то из пропорций или раздувают то, что действительно произошло, во что-то, чего не было».
Именно так обстоит дело с идеей о цензуре, направленной против правых в интернете. В 2016 году анонимный бывший сотрудник Facebook заявил, что соцсеть подавляет консервативные новости в разделе «трендовых тем». Компания поспешила заверить консерваторов, что это не так, — но при этом уволила редакторов-людей. Вскоре после этого, на фоне российских операций влияния на президентских выборах в США 2016 года и референдума о Brexit в Великобритании, социальные платформы усилили модерацию контента, чтобы отфильтровывать иностранную дезинформацию. При этом они заблокировали и ряд консервативных голосов — часто за нарушение правил платформ о недостоверной информации.
Для правых интернет-пользователей посты и аккаунты, помеченные как проблемные или ложные, «определённо звучали как то, что согласовывалось с их системой убеждений», отмечает Даннагал Янг, директор Центра политической коммуникации Университета Делавэра. «Россия так хорошо сделала домашнюю работу, что вещи, производившиеся российскими пропагандистами, не сильно отличались от того, что говорили бы сами американцы». Это был непростой момент в цифровой жизни общества: впервые в истории любой человек получил мегафон для мгновенного вещания на глобальную аудиторию — к лучшему это или к худшему. Возникли тяжёлые вопросы: как и кем должен контролироваться этот контент — и должен ли вообще? Что делать, если иностранная спецслужба массово выдаёт себя за обычных людей в соцсетях, чтобы манипулировать гражданами? Что, если кто-то говорит нечто провокационное, ненавистническое или подстрекающее к насилию? Давление на соцсети с требованием действовать было огромным, а пандемия стала переломным моментом в дальнейшей радикализации этого конфликта.
Разрушенная инфраструктура и глобальные последствия
Война второй администрации Трампа с «цензурой» способствовала демонтажу целого ряда правительственных структур: Агентства кибербезопасности и защиты инфраструктуры (CISA) при Министерстве внутренней безопасности, Целевой группы ФБР по иностранному влиянию, Агентства США по международному развитию (USAID) и других. Под ноль снесена инфраструктура, отслеживавшая попытки иностранных держав влиять на выборы и общественное мнение и противодействовавшая им.
Та же идеология использовалась для оправдания масштабных запретов на въезд и санкций против отдельных лиц и целых отраслей. Она спровоцировала напряжённость с Евросоюзом из-за его регулирования технологических компаний, которое критики называют инструментом подавления речи американцев. И она даже изменила стратегию национальной безопасности США.
Однако влияние этой теории не ограничивается американской бюрократией, академической средой или гражданским обществом. Использование идей о цензуре в качестве политического оружия затрагивает миллиарды людей по всему миру, которые получают информацию или общаются друг с другом в интернете, — то есть, по сути, всех. Для российских читателей эта история — ещё и урок о том, как быстро конспирологический нарратив может стать государственной политикой, если за ним стоят настойчивые продюсеры, лояльные медиа и политики, готовые превратить интернет-теорию в решения, меняющие работу целых ведомств.
Источник: MIT Technology Review